Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
00:11 

Принцесса и не парься, или Великий Гурон и Космическая Принцесса

Энати-Ора
...ну а я - бессмертный пони.
Первое название подсказал Алень, когда я приползла к нему с муками выбора.
По поводу второго — тут всё не так плохо, как в предпредпредыдущем посте. Ну или в двести раз хуже, эт как посмотреть.

Началось всё с того, что ТИГРОПАНДА написал сказку и показал мне. Мне она понравилась, да так понравилась, что через дохрениллион времени я созрела написать свою собственную. Ну шо ж поделать, если я люблю сочинять истории про принцесс? И шо ж поделать, если оно хорошо пошло?
Итак, автор первого отрывка — ТИГРОПАНДА, автор оставшейся графомании — ваша покорная слуга.
За идею зверя с чёрной стороны луны — спасибо Дубовый Заяц и Ксанату отдельно.
За музыкальное сопровождение творческих мук — спасибо создателям игры про Ори и Слепой Лес и Гарету Кокеру в особенности. Заслушала до дыр.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: пафос, ваниль и львотолстовость, мимими и Тёмные Тайны Вселенной, а также Мораль и Феласофея.

Старый мудрый гурон. Старый. Мудрый. Не, называть себя старым ему не нравилось, но почему-то казалось, что без этого слова нельзя называть себя мудрым. Словно одно понятие никак не могло существовать отдельно от другого. Либо старый и мудрый, либо молодой и глупый. Он неторопливо шел по следу принцессы и думал. Он любил думать. Он очень много думал. В общем-то, думал он постоянно и постоянно не о том, о чём стоило бы думать в тот или иной момент времени. Мечтательность. Да, наверное, именно так. Он мечтал и думал. Думал и мечтал. Мечтал, думая. Думал, мечтая. Старый и мудрый. Старый. Мудрый. Умудрённый. Вот! Вот так даже лучше звучит, менее пафосно и не особо требует слова "старый". Но зато требует добавить, чем именно умудрённый. Если немного подумать, потом ещё немного и ещё, то излишним опытом. Излишним жизненным опытом. Умудрённый излишним жизненным опытом гурон. Пусть будет так.
Он наклонился к самой земле, осторожно расправил пальцами смятый её ножкой цветок и снова выпрямился в полный рост. Она прошла здесь совсем недавно. Он видел её следы, слышал её запах, чувствовал близость её. Её близость. Близость к ней. Близкость... Близкость. Близкая кость? Нет — не то. Он просто так давно шел по её следу, что научился чувствовать, когда она рядом, а когда далеко, даже не особо глядя на оставленный ею следы. Шесть или семь? Три или четыре? Он пытался вспомнить, сколько лет шёл рядом, и не мог. Он пытался вспомнить, сколько раз переживал её весну и сколько раз душил её в себе, и не мог. Не мог задушить до конца. Не мог вспомнить. Наверное, это странно, не помнить таких вещей, но не для умудрённого излишним опытом гурона. Когда в голове, в чувствах, в памяти такое адское варево, сложно выловить оттуда что-то конкретное, имея в руках маленькую чайную ложку. Разве что ножом поковыряться, но это слишком болезненно. Он пробовал, ковырялся, резал. Многое вырезал и выбросил, что-то оставил на память, что-то смог разложить по полочкам, но далеко не всё.
Милая. Очень загадочная. Совершенно непонятная и даже, наверное, чуждая его миру принцесса. Принцесса из другого мира, из другой жизни, с другой... однажды ему довелось встретить друга, который совершенно не похож был на него внешне, но был его почти точной копией внутри. Почти точной его внутренней копией. Внутрекоп. И он показал ему её. Друг спросил «с какой она планеты», и гурон не смог ответить на этот вопрос ничего. Очень разозлился на себя, перебрал в уме все известные ему планеты, но так и не смог придумать, на какой из них живёт город ангелов. Злиться на друга он не мог и потому злился только на себя. В редкие моменты просветления, вызванные отсутствием алкоголя или слишком большим его присутсвием, он прозревал, брал себя в руки и сходил со следа. Он рыл себе землянки, охотился, заботился и тосковал. В каждой сломанной веточке, в каждом сбежавшем со своего места камешке он видел её следы и... И в момент очередного просветления он возвращался на её след.
— Здравствуй, принцесса. Я по тебе скучал, — говорил он, а она улыбалась и продолжала свой путь. Он не знал, куда она идёт, чего ищет, кого потеряла, не знал и не спрашивал. Боялся спросить? Может и боялся. Думал и не мог понять сам себя. Ему нравилось считать себя бесстрашным, и он перестал думать, что боится. Он начал думать, что так надо, что в этой загадочности и кроется смысл, что... Что нужно снова сломать себе ноги и позволить себя кому-нибудь выходить, чтобы не мешать ей идти по её пути. И ломал. И позволял. Иногда ему это даже нравилось, и он начнал думать, что смог забыть, что нож вырезал нужный кусочек. А потом наклонялся над слегка примятым цветком, ловил её запах, отмывал от крови неразделанного до конца оленя руки, стряхивал со своих мокасинов пепел чужих надежд и находил свою принцессу.
— Здравствуй, принцесса. Я скучал по тебе.
А она улыбалась в ответ, и очередная весна сводила его с ума, точила его нож и вострила его стрелы. Он присаживался у её огня, грелся и молча смотрел на звёзды. Иногда он что-то говорил, но всё больше молчал и украдкой смотрел. Ему нравилось, как она смотрит в небо, как подбрасывает ветки в огонь и как многозначительно хмыкает, провожая взглядом очередную упавшую звезду.


И так она вернулась. Снова. Сложила крылья, где в перьях застряли осколки космического льда, отряхнулась от межзвёздной пыли — если не отряхнуться, то потом расчихаешься и до утра не прекратишь — и вдохнула поглубже. Ночь пахла сыростью и прохладой, под деревьями пробегали еле слышные шепотки, в мокрых кустах сверкали хороводы жучков. Под ногами змеились древесные корни, и змеи поднимали головы из травы — пристально смотрели на чужачку. Которая была не из этого леса. Не из этого мира. И, честно говоря, даже не с этой планеты.

Она была принцессой. Космической принцессой, дочерью космического императора с Альфа Центавра и космической императрицы из Туманности Скорпиона. Время своё она проводила на северном краю галактики, где спит под снегом город ангелов и плещутся волны большой Черноты. У принцессы были крылья, и она могла летать от звезды к звезде, гоняться за кометами, а потом прясть пряжу из их хвостов. Она мешала молоко на млечном пути и протирала потускневшие луны у старых планет — потому что чем старше планета, тем тяжелей ей самой протирать свои луны, а тусклая луна на небе — это для планеты хуже не придумаешь. Принцесса любила им помогать, а планеты за это любили принцессу. Вот и рассказали ей об одной своей товарке в самом центре вселенной. Сказали, что там есть некая «жизнь». Что такое «жизнь», принцесса не поняла, хотя планеты объясняли ей долго и упорно, а на самой старшей от расстройства даже выскочила пара вулканов. Пришлось её успокоить и пообещать, что непременно слетает на эту загадочную землю и посмотрит на «жизнь». Чем бы она ни была.
Но, конечно, полетела принцесса не сразу. Ещё долго-долго она гуляла по городу ангелов и летала через его небеса наперегонки с космическими принцами, и каталась верхом на гигантских китах, и спала в ледяных пещерах. Ещё навещала чёрных зверей, которые живут на самой тёмной стороне луны, и гладила их — всегда по шерсти. Один такой зверь и рассказал ей, что «жизнь» пахнет очень хорошо и что, будь у него силы, он сбежал бы с луны, нашёл бы всю «жизнь» во вселенной и проглотил. Принцесса засмеялась, но зверь был серьёзен. Очень серьёзен. И принялся так серьёзно стрекотать и молотить хвостом по стенам пещеры, что те едва не обвалились. Пришлось его успокоить и пообещать, что принцесса непременно отыщет «жизнь» и узнает, как она пахнет. Чем бы она ни пахла.
Но и тогда принцесса не отправилась в путь. Ей нужно было собрать ещё семьдесят семь комет и сплести из хвостов семьдесят семь плащей для отважных космических принцев и семьдесят семь платьев для прекрасных космических принцесс, своих сестёр и кузин. А потом надо было прополоть млечные сады и выгнать на пастбище лунных тельцов — и проследить, чтобы на тех не позарились звери, живущие на тёмной стороне. И, конечно, надо было перечитать все книги в огромной хрустальной библиотеке, чья вершина терялась среди туманностей. Дел невпроворот. Какая уж тут «жизнь». Но однажды, когда принцесса сидела на окне, пила космический кофе и думала о нём… вернее, читала книгу, ей на глаза попались строки о «жизни». Там говорилось, что кто не ведает «жизни», тот существует зря. Принцессе это показалось обидным. Она не любила делать дела зря и потому сразу же рассердилась. Так рассердилась, что пролила кофе и расстроилась. Пришлось успокоить себя и пообещать, что слетает на эту планету и узнает, что такое «знать жизнь». Чем бы это ни оказалось.
И вот одним космическим днём принцесса отправилась в путь. Долго ли, коротко ли — а добралась она до этой планеты. И сразу, ещё из космоса, поняла, что та совсем другая. Все планеты, которые принцессе довелось увидеть, были одного цвета: одни — серебряные от кислотных дождей, другие — алые от вулканов, третьи — бурые от бескрайних песчаных морей. А эта была другой. Ну совсем другой. Она была и бурой, и серебряной, и алой, и зелёной. И синей. Больше всего в ней было, конечно же, синего. Синее простиралось до самого планетарного горизонта, окутанного золотым сиянием, и веяло от него такой свежестью, что принцесса не выдержала и полетела быстрее вниз.
Вскоре она оказалась над бескрайним простором и поняла, что синее — это большой океан. Океан с волнами, укутанными белой пеной, с пустынными водами, с водорослями и большими рыбами в глубинах. «Это и есть жизнь?» — подумала принцесса и спустилась к воде. Она попыталась поговорить с рыбами, но те поскорей уплыли прочь и не ответили ей. Тогда она попыталась заговорить с водорослями, что мерно качались на волнах — но те крепко спали, как и все растения этого мира, и не ответили ей. Растерянная принцесса пожала плечами и полетела дальше.
Берег океана встретил её песчаными дюнами и вонью от сгнивших водорослей и тел маленьких приморских животных. Принцесса поморщилась и подумала, что «жизнь» могла бы пахнуть и получше, и что у лунного зверя очень странные вкусы. Тут она не стала задерживаться.
Поскорей она полетела дальше и, наконец, опустилась на опушку большого леса, чьи кроны касались небес, а толстые узловатые корни уходили в самые земные недра. Принцесса никогда прежде не видела деревьев и долго решалась прикоснуться к грубой коре, покрытой морщинами и трещинами. А когда, наконец, решилась, то удивилась невероятно — там, в недрах космоса, на какую планету опустись и какого камня ни коснись, поверхность его будет холодна, как лёд. А кора была тёплой и даже мягкой, и крошилась под пальцами, и пахла терпко и горько. В вышине шумели гигантские кроны и полумрак устилал лесные тропы. По ним принцесса и отправилась в путь.
И когда она ступила под лесную сень, то из чащи к ней вышли звери. Не лунные — самые обычные, из плоти и крови, с шумным дыханием и густой шерстью. Из голов у многих росли длинные рога, из лап у некоторых торчали когти, кто-то мог похвастаться кисточками на ушах, а кто-то — длинным и мохнатым хвостом. Они окружили принцессу и стали смотреть на неё пристально и тревожно. «Это и есть жизнь? — подумала принцесса. — Они живые? Но они тут все точно такие же, как лунные тельцы, космические олени и чёрные звери. Так же ходят на четырёх ногах, так же смотрят и так же склоняют головы набок. Нет, совершенно непонятно, что в этой жизни такого…»
А потом она увидела, что через их силуэты не просвечивает солнце. И что в его лучах они щурятся, вздыхают и облизываются. Увидела, как из пастей вылетают облачка пара. Как утренний иней на траве тает под лапами. И как сама трава прогибается под их шагами.
Принцесса опустила глаза и увидела, что трава свободно проходит сквозь подол её платья, как будто через клочок тумана. И что на пути, которым принцесса шла, поник один только лесной цветок, на который она случайно наступила. Она выдохнула, и изо рта вышел холод. Она подняла руку, и увидела, как через ту пробивается утренний луч.
Звери молчали и смотрели на принцессу — на чужачку из другого мира, где всё не так, как в их родном лесу. Из мира, где бушуют межзвёздные шторма, кипят океаны серы и холодно светят смертоносные лучи звёзд и где таятся во тьме чёрные пожиратели. Где не место живым. А принцесса смотрела на них — и понимала, что земля, где она оказалась, и впрямь совсем-совсем другая. Не врали планеты, и зверь не врал, и книга... хотя насчёт книги принцесса пока что сомневалась.
Ей захотелось узнать о ней побольше, об этой земле, вот принцесса и пошла дальше по тропам, мимо зверей и птиц, мимо столетних древесных стволов, мимо гор и озёр, мимо прудов и пустынь, мимо садов и индейских поселений, всё дальше и дальше, куда глаза глядят. Она шла и смотрела по сторонам — во все те же самые глаза. Она останавливалась у каждого муравейника и смотрела на мельтешение чёрных жучков. Она наблюдала, как паук ловит бабочек в свои сети и превращает в маленькие серые коконы. Она видела, как лисы играют со своими лисятами, как оленихи ведут оленят на водопой, как птицы вьют гнёзда и кормят птенцов. Она чувствовала колкость травы под ногами, шершавость коры на упавших стволах, мягкость меха, когда какой-нибудь зверёк разрешал ей себя погладить. Она слушала птичий хор, слушала звон комаров — те будто знали, что в жилах у принцессы течёт холодная кровь, и не замечали её, — слушала людские песни в дальних полях.
Она и людей видела, и разговаривала с ними, а люди улыбались и кивали в ответ. Люди пускали её переночевать в свои вигвамы и угощали человеческой едой, и, хотя принцессе не нужно было ни есть, ни спать, она всякий раз соглашалась. Ей нравился вкус свежего хлеба и жареного мяса — такой непохожий на вкус молока лунных тельцов и пирогов изо льда. А ночью, когда люди ложились спать, принцесса выходила наружу и смотрела на свои далёкие звёзды — отсюда они почему-то казались ей особенно прекрасными. Наутро она уходила, а люди махали ей вслед — и всякий раз за спиной она слышала один и тот же вопрос: «С какой она планеты, как думаешь?».
Люди нравились ей. Не так сильно, как лисы и олени, конечно, но всё же нравились.
И вот однажды принцесса проходила мимо группы молодых людей, которые валялись в траве и рассуждали о своих человеческих делах. Принцессе стало интересно, чем же они таким заняты, и она подошла и легла рядом. Люди посмотрели на неё и не прогнали, а даже вроде обрадовались. Принцесса тоже обрадовалась — ей как раз было ужасно скучно — и они начали разговаривать все вместе. Некоторые из этих людей, правда, показались ей смешными — например, один принялся рассуждать о том, что женщинам нельзя бродить по лесам, и потому принцесса — точно не женщина, а только притворяется. И ещё обиделся, когда она рассмеялась.
А потом люди разошлись, и принцесса отправилась дальше. В ту пору она шла глубокими лесами, и ночь застала её прямо в сердце одного из них. Принцесса отыскала поляну побольше и развела там костёр, как в своё время научили её люди — наломала хворосту, достала пару камней и долго ударяла одним о другой. Принцессе не было холодно, да и хищники обходили её стороной, но ей нравилось сидеть и смотреть на огонь. Так она сделала и на сей раз, когда пламя занялось: села прямо на землю и стала смотреть на свет. Вот тогда-то из лесу впервые и вышел он. Гурон. Точнее, принцесса не знала, что это именно гурон, но он потом представился. Она вспомнила его — он был среди тех весёлых молодых людей, с которыми она болтала сегодня. Вспомнила и улыбнулась. И пригласила к костру.
В ту ночь они разговаривали не особо много — гурон не спрашивал, кто такая принцесса и куда она идёт, она не спрашивала, как он оказался в лесу посреди ночи и как нашел её костёр. Ей почему-то казалось, что так и должно быть, будто иначе и не могло случиться. И что всё очень и очень правильно. У него были глаза умудрённого излишним жизненным опытом человека и смотрел он на неё так же пристально, как и те звери, которые первыми встретили её в том самом первом лесу. Ещё он очень много думал — принцесса поняла это по тому, что глаза его, в придачу к умудрённости излишним жизненным опытом, были ещё и умными. А у людей такие встречались не то чтобы очень часто.
Они вместе смотрели на звёзды, и когда одна из них падала, принцесса вспоминала свои кометы и прикидывала, сколько полотна можно было бы наткать из хвоста метеора. Потом она вспоминала, что лунные тельцы, поди, уже давно пасутся на межзвёздных лугах, а космические киты как раз проплывают мимо дворца её родителей. А потом смотрела на гурона — он всякий раз глядел куда-то вдаль с задумчивым видом — и подбрасывала в огонь пару веток.
К утру костёр потух, гурон уснул, а принцесса отправилась дальше. В тот день она шла долго, пересекла две реки и болото, но уже к вечеру гурон снова нагнал её и снова сел у костра. И она снова улыбнулась, будто так и надо.
Дни шли за днями, принцесса и индеец разговаривали о всяком, но никогда гурон не спрашивала принцессу о том, что та ищет, а принцесса гурона — о том, зачем тот идёт за ней. Зато она часто спрашивала его: «Каково это — быть живым?» И он рассказывал. И иногда показывал — как охотится на животных и как снимает с них шкуры, как расставляет ловушки и копает землянки. Рассказывал, как ходит на охоту с товарищами и как они вместе сидят и курят трубки по вечерам. Принцесса слушала очень внимательно. Ей таким никогда не доводилось заниматься. А людям — наоборот, приходилось. Приходилось выживать. Их кругом подстерегали опасности, почти как диких животных, — они могли замёрзнуть насмерть, умереть от голода, пораниться и истечь кровью. Жизнь была чудесна, она покоряла и очаровывала, но жить — жить было непросто. Гурон справлялся. И хорошо справлялся. На долгом пути принцессе довелось встречать разных людей — усталых и утомлённых, отравленных, испуганных, сдавшихся, с глазами мёртвого зверя. Не таким был гурон. И когда принцесса порой смотрела на него, то в свете костра на лице у него на секунду проскальзывало выражение, какое она видела у людей очень и очень редко — как будто он был не здесь, а в каком-то далёком-далёком месте. И это место ему нравится. А ещё он улыбался совсем как человеческие мальчишки, которые пока что не знают ни забот, ни тревог.
Дни шли за днями, ночи — за ночами, недели — за неделями, и вот однажды принцесса поняла, что пришла пора возвращаться домой. Звёзды нависали над ней во тьме и негромко звенели, кометы смеялись и подмигивали, вдали шумела волнами река Млечного Пути. Сколь ни прекрасны были земли людей и животных, принцесса всё же принадлежала космосу — и тот звал её назад. Да и киты с чёрными зверями поди уже заскучали без неё, а о старых планетах и говорить нечего.
И принцесса попрощалась с деревьями — те пошумели кронами в ответ, — с оленями и лисами — те помахали хвостами вслед, — и со своим другом гуроном — тот ничего не сказал, только кивнул и потрепал её по голове. Принцесса расправила свои крылья, взмахнула ими пару раз — проверяла, не разучилась ли летать, — и взмыла высоко-высоко в небо. А оттуда, из неба — прямиком в космос…

А-а-апчхи!
Ну вот, плохо отряхнулась.
Змеи, все, как одна, скользнули в траву и скрылись среди корней с камнями. Принцесса вытерла нос рукавом и медленно двинулась через лес, мимо спящих стволов и блуждающих огоньков. Подол белесого, как туман, платья плыл над мокрой травой, и сонные цветы качали бутонами ему вослед.
Очень скоро она вышла на звериную тропу и пошла по ней. То и дело она останавливалась и ломала веточку, сминала упавший лист или отщипывала от платья клочок тумана и вешала его на куст. А звёзды следили за ней через кроны деревьев.

Когда принцесса вернулась в космос, то первым делом навестила свои знакомые планеты и протёрла запылившиеся луны. А потом рассказала каждой планете, как они были правы — что их товарка с жизнью действительно существует, что она синяя и зелёная и что она крутится вокруг маленькой жёлтой звезды. И что жизнь, которая на ней живёт, — и вправду нечто прекрасное. Такое прекрасное, что хоть всю вселенную обойди, а второго такого же чуда не сыщешь. Планеты слушали её, кивали и похихикивали, переглядываясь между собой — дескать, мы же говорили! А принцесса жалела, что не отправилась туда прежде и столько времени прожила в неведении.
Потом она вернулась в хрустальную библиотеку, вытащила книгу о жизни с пыльной полки и забрала в свои покои в городе ангелов — и положила на прикроватный столик. А уже затем — в самую последнюю очередь — отправилась на луну, где жили чёрные звери. Там она отыскала своего знакомца и рассказала, где побывала и что видела. Зверь слушал внимательно — так внимательно, что не хихикал, как планеты, и даже не кивал, а только время от времени дёргал хитиновым хвостом. Когда принцесса заговорила о зверях, хвост этот замер, а когда речь зашла о людях — дёрнулся вновь, да с такой силой, что раскрошил в прах ближний валун. Принцесса на секунду оторопела, но зверь тут же улыбнулся ей всеми жвалами — сладко-сладко, будто ничего и не произошло, — и спросил, вправду ли все живые создания — тёплые и приятно пахнущие? Принцесса почему-то вспомнила гурона и почему-то покраснела. Ответила зверю, что да, конечно, — и поскорей улетела прочь, хотя зверь ещё рычал о чём-то ей вслед.
Всё вернулось на круги своя. Принцесса по-прежнему гонялась за кометами и ткала холсты, по-прежнему пасла лунных тельцов и кружилась в хороводах со звёздами. Но теперь всё это казалось каким-то другим — не совсем настоящим, будто она спала и видела сон, и порой ей казалось, что стоит лишь чуть-чуть приоткрыть глаза, как она вновь увидит тёмный лес, пронизанный шорохами, или золотое поле, залитое солнцем. Она гладила холодных тельцов и вспоминала тёплые оленьи бока. Она ткала полотна и вспоминала песни, которые поют за станками индейские женщины. Мимо проносились космические принцы, смеясь и размахивая мечами из звёздного света — принцесса вспоминала охотников, когда те мчались за оленями в страшной гонке за жизнь. И гурона она вспоминала тоже. Даже чуточку чаще, чем лис с оленями.
Порой принцесса поднимала руки и смотрела, как сквозь них струится тусклый космический свет.
Порой дула на какую-нибудь туманность возле хрустальной библиотеки и смотрела, как та, закручиваясь, уносится прочь и тает во тьме — совсем как облачко дыхания в морозный день.
Нетрудно догадаться, чем всё кончилось. Однажды принцесса застелила постель, расчесала волосы, почистила свои перья и чужие луны — отправилась в новый путь, прямо к сине-зелёной планете. Когда она вновь ступила на мягкую траву, то увидела, что леса, поля и горы стоят всё там же и ничуть не изменились. И ей показалось, что прошло всего-то ничего, будто она только вчера скрылась среди звёзд. Но звери, жившие в лесах, не узнали её, а она не узнала их. А люди в селениях рассказали ей, что минуло уже несколько лет с тех пор, как её видели здесь в последний раз.
И принцесса вновь пошла бродить по полям и весям, чтобы посмотреть, как изменился мир, пока её не было.
Честно говоря, она и не надеялась, что встретит гурона — всё-таки жизнь непроста и, как знала принцесса, любит забрасывать своих детей в самые дальние края. Как знать, куда занесло одинокого индейца — может, он стал вождём, может, остепенился и завёл детей, а может, какой-нибудь олень слишком удачно махнул рогами… Об олене и рогах ей думать совсем не хотелось. Хотя и думалось порой. И тогда на короткую секунду принцессе становилось очень холодно — хотя холод обычно и не страшил её.
Но одной ночью гурон просто взял и как ни в чём не бывало вышел из леса. И принцесса улыбнулась ему, как всегда. И, пока гурон усаживался, подбросила в костёр пару веток, чтобы пламя вспыхнуло поярче и пожарче.
Всё было правильно. Всё было так, как и должно быть.
Так и потекло время. Принцесса и гурон странствовали по миру, иногда вместе, иногда порознь. Порой принцесса вспоминала о своём настоящем доме и улетала назад, порой гурон куда-то исчезал, не говоря ни слова — но оба всегда возвращались. Принцесса отряхивала космическую пыль с крыльев, гурон — земную пыль с мокасин, и раз за разом они садились у костра, смотрели на звезды и разговаривали. Хотя чаще просто молчали.
Время текло, и гурон менялся — становился старше, сильнее, в уголках глаз у него залегли тени, а взгляд делался всё умудрённее и умудрённее жизненным опытом. Только вот улыбался он всё так же весело и двигался всё так же легко и быстро. Он угощал принцессу своей добычей. Он показал ей кучу разных игр, на которые у него каким-то образом хватало времени между охотой и заточкой стрел. И ещё рассказал тысячу историй — например, про людей, которые превращаются в волков, и восставшие трупы. Или про орков и принцессу эльфов. Или про людей, заблудившихся в болоте, и тени. Или вот — про индейца, который шел следом за принцессой из города ангелов. Последняя показалась принцессе странно знакомой, но она промолчала. Решила, что и впрямь — показалась.
Она и сама рассказывала ему истории — про лис и оленей и про муравьёв, поднявших восстание. Порой ей хотелось рассказать ещё и о космосе, откуда она прибыла — но почему-то всякий раз вспоминался чёрный зверь, живущий на тёмной стороне луны, и принцесса замолкала.
Время текло — принцесса с одинаковым вниманием наблюдала за природой и за своим другом. Она видела, как он ходит по следу зверя. Видела, как охотится за рыбой с копьем в руке. Она начала замечать и запоминать в нём кучу мелких черт — вроде пятнышка на радужке и манеры двигаться. Она так и не начала скучать по нему — хотя бы потому, что вообще не умела ни по кому скучать, — но порой, когда он пропадал, она по привычке бросала взгляд на то место, где он сидел — и хмурилась. А когда он появлялся вновь, то улыбалась ему теплее обычного.
Время текло. Но порой — принцесса это знала, как никто другой — оно замирает и сворачивается в клубок, как лисица в норе. Так оно делало в те ночи, когда гурон выходил к её костру.
Время текло — и принцесса всё острее ощущала желание жить. Не существовать, не парить бесцельно меж звёзд — а жить. Как люди и звери. Чувствовать голод и холод, биение сердца и тепло в груди, ощущать сладость в мышцах, залежавшихся после сна — да чего там, научиться спать принцесса тоже хотела. Ведь, как рассказывал ей гурон, во снах чего только удивительного не происходит. Она смотрела на своего друга — и завидовала ему, потому что он был жив, он мог дышать, греться у костра, и приятно пахнуть, и отбрасывать тень. Принцесса же — не могла ничего из этого. Разве что улыбаться и наблюдать, наблюдать и улыбаться. Ещё разговаривать. И хмыкать, глядя на далёкую упавшую звезду.
Ей хотелось жить. Но её не на шутку пугала смерть. В бескрайних космических пределах никто не умирает — гаснущая звезда даёт начало новым звёздам, а столкнувшиеся планеты оборачиваются кометами и метеоритными полями. Люди и звери умирали окончательно и насовсем. Ничего никому не давали, разве что попадали кому-нибудь на обед. Принцесса не могла себе представить, как это: исчезнуть бесследно.
И не понимала, почему гурон ни капли не боится. Он ведь знал о том, что его ждёт, о том, что ждёт все живые создания. Не мог не знать. И всё же — не боялся.
И она завидовала ему ещё сильней.
Время текло — принцесса всё реже улетала домой и всё скорее возвращалась назад. Космическим принцам, с которыми она танцевала в хороводах, это совсем не нравилось. Порой то один, то другой возмущались, что она слишком уж сильно любит ту жалкую планетку. Возможно, даже больше, чем их, принцев, — а это недостойно дочери космического Императора. Один даже язвительно спросил, не лучше ли им вообще исчезнуть из её жизни, чтобы не мешать. Принцесса в ответ только смеялась и говорила разные глупости, чтобы отвлечь их. А потом — когда они, как всегда, начинали беситься и сражаться между собой — улетала на свою планету.

Костёр пылал жарко, с довольным и сытым треском. Всполохи его далеко простирались по траве и порой в них мелькали тени крошечных ночных созданий, слишком напуганных, чтобы приблизиться к теплу и свету, но слишком любопытных, чтобы пропасть во мраке.
Она сидела на камне и смотрела на мириады далёких огней. Ночь выдалась безлунная и безоблачная: взору принцессы открывался весь небосвод от западного и до восточного края. Стояла ранняя осень, но ветер нёс в себе тепло и сырой, пряный запах, какой бывает только в самом разгаре весны. Принцесса ждала.
И он пришёл. Как всегда, вышел из леса и улыбнулся ей как ни в чем не бывало. Будто и не было той долгой череды дней, пока она летала по своему космосу, а он — бродил по джунглям. Он выглядел усталым и немного печальным — но всё же был рад её видеть.
— Здравствуй, принцесса. Я скучал по тебе.
И принцесса, конечно, улыбнулась в ответ.
Он сложил нож и стрелы на землю. Она подвинулась, и он сел рядом с ней у костра, как делал это тысячу тысяч раз. И, как и тысячу тысяч раз, они принялись разговаривать обо всём на свете.

Когда принцесса в последний раз странствовала по земле живых, она осталась одна — гурон ушёл куда-то по своим индейским делам, да так и не вернулся. Принцесса не стала его дожидаться и отправилась дальше, как делала всегда. Через пару ночей она вышла к одинокому индейскому поселению на берегах широкой реки. Жители одной из землянок охотно приютили гостью, и принцесса провела у них несколько дней, прежде чем снова пустилась в путь.
Там, в той землянке, она познакомилась с индианкой, ещё не старой, но уже смертельно больной. Невидимый глазу недуг точил её изнутри, душил слабую грудь, вырывался из горла кровавым кашлем. Принцесса помогала хозяевам ухаживать за этой несчастной — сестрой главы семьи — и долгими ночами дежурила у её постели.
Принцессе не надо было спать, а индианка спать не могла, вот они и разговаривали шёпотом во тьме и тишине. Индианка верила, что после смерти отправится странствовать меж звёздами, и спрашивала принцессу, каково это — жить за облаками. Принцесса рассказала ей всё, что видела и помнила — и про тельцов, и про чёрных зверей, и про хрустальную библиотеку, и про город ангелов. Индианка слушала с закрытыми глазами и слабо улыбалась. А потом принцесса спросила, не боится ли индианка умирать. Индианка подумала пару мгновений и ответила, что нет. Смерть приходит как добрая подруга, которая забирает тебя в страну предков, а оттуда ты всё равно рано или поздно вернёшься сюда, в земли живых.
И добавила, что если чего и стоит бояться, то не смерти, а того, что так и не узнал настоящей жизни. Потому что тогда и рождаться-то не стоило. Она, индианка, прожила недолго, но успела полюбить, успела соткать не один прекрасный гобелен и даже воспитать сына и дочь. Поэтому ей умирать не страшно, нет. Принцесса кивнула и задумалась. Всерьёз.
Слова индианки напомнили ей строки старой книги, которую она прочитала долгие годы назад. Принцесса думала над ними, когда покидала дом дружелюбных индейцев. Она думала, когда шла через леса. Думала, когда взмывала в небо и растворялась в космических пределах.
Думала ровно до тех пор, пока её не окружила злая и весёлая толпа.
Космические принцы. Дожидались её неподалёку от дома: спрятались в астероидном поясе и вылетели оттуда, как осы из улья. Они тут же начали смеяться и переругиваться и толкать друг друга. И — потешаться над принцессой. Она и не заметила, а в волосах у неё застряла пара веточек, а подол почернел от гари — запачкался о костровище в индейском доме. Обычно принцесса всегда приводила себя в порядок, прежде чем оставить земли живых, но в этот раз слишком уж задумалась. А принцы всё хихикали и хохотали и тыкали в неё пальцами. Принцесса ничего им не ответила, только полетела поскорей прочь. Они — за ней.
Она пыталась укрыться в туманностях — они находили её, она седлала кометы — они превращались в белых жеребцов и догоняли её. Она пыталась оторваться от них в метеоритном потоке — но все принцы увернулись от камней и продолжили погоню.
Наконец принцесса добралась до луны, где жили чёрные звери. Быстро она юркнула в одну из пещер. Туда принцы уже не осмелились за ней последовать. Только попрыгали у входа да погрозили во тьму — и разлетелись кто куда. А принцесса спряталась за камнем и осталась.
«Здравствуй, — услышала она вскоре. — Давно не виделись». То был чёрный зверь, её старый знакомец. Он был прав: не виделись они и впрямь давно. С того самого разговора про запах живых. Принцесса совсем отвыкла от зверя и даже немного испугалась — хотя тот стоял в углу и не шевелил ни единым членом, ни единым сочленением.
Он заговорил с ней. Он спросил, как протекает её время. Спросил, была ли она снова на той планете. Сказал не отвечать, ибо и сам видит. И чует. Принцесса, которая всё это время молчала, едва заметно кивнула. И сделала шаг назад.
Зверь улыбнулся и попросил её остаться ещё ненадолго. Сказал, что очень давно не чувствовал запах настоящей жизни. Сказал, что не тронет принцессу и когтем. И добавил, что даже если бы он к ней и прикоснулся, она все равно не смогла бы умереть. Потому что не живёт. И потому бояться ей нечего. Совсем нечего.
Принцесса нахмурилась и опустила взгляд. То, что сказал зверь, было чистой правдой. Давным-давно она отправилась в путь, чтобы узнать, что такое жизнь, — но на деле так и не узнала о ней ничего, даже сотой доли. Cамая завалящая лиса была гораздо мудрее неё — ибо ведала то, что от принцессы навсегда останется закрытым. Чего уж говорить о гуроне, умудрённым жизненным опытом, которого у принцессы нет и быть не могло.
Зверь заметил, что она печалится, и расплылся в улыбке. «Ты ведь много знаешь о жизни? Больше, чем кто-либо ещё в космосе, верно?» — спросила принцесса, подняв на него глаза. Зверь промолчал. «Скажи, не знаешь ли ты, как стать живым?» Зверь не ответил. «Ты умеешь забирать жизнь. Неужели ты не знаешь тех, кто может её давать?»
И зверь заговорил: «Это ты. Ты можешь давать жизнь».
Принцесса оторопела. А зверь продолжил — и рассказал ей, что очень редко — раз в миллиард оборотов галактики, а может, и реже — космические принцы и принцессы отыскивают себе планету по нраву и остаются там навсегда. Они выращивают леса и вскармливают животных, они наполняют океаны и прячут за облаками жаркое солнце. Они создают мир — и через него становятся живыми. И через то становятся смертными.
Потому что, — добавил зверь, — на свете есть мы. Иногда мы вырываемся на свободу и отправляемся на охоту. Мы ищем живые миры — и поедаем их. Обгладываем до самых костей. И когда мы встаём на след, нас ничто не может остановить. Мы сожрали уже почти всю жизнь во Вселенной — но осталось ещё немного на той далекой планетке. Теплится. Ждёт одного из нас. И мы придём.
И за тобой придём, если ты решишься, — прибавил он. — Я и приду. Первым. И ничего от тебя не оставлю.
Принцесса молчала. Долго. А потом ответила: «Это мы ещё посмотрим». Ей подумалось почему-то, что именно так бы и сказал гурон, будь он на её месте. И она спросила: «А как это делается, ты знаешь?» — «Нет, — ответил зверь. — Но ты сразу всё поймешь, как только начнёшь». И улыбнулся во все жвалы.
«Спасибо», — сказала принцесса, повернулась и вылетела из пещеры. А зверь хохотал ей вслед — но в хохоте его слышалась досада.
Долгие-долгие космические дни принцесса парила меж звёзд и думала-думала-думала. Она не могла понять, можно ли верить зверю, и что делать, если он сказал ей только полуправду. Принцесса не боялась за далёкую планету, потому что знала, что звери сидят взаперти едва ли не с начала времён и никто из них никогда не вырывался на свободу. А ещё они разбрасываются пустыми угрозами. И часто лгут.
Но лгал ли зверь, когда говорил, будто она, принцесса, может обрести жизнь и дать её целой планете? О таком не рассказывала ни одна книга в хрустальной библиотеке. Не шептались о том и планеты, и принцы в своих бесконечных хвастливых байках никогда не вспоминали героя, который из ничего создал целый живой мир. Зверь сказал, что она всё поймёт, как только приступит к делу. Но принцесса не знала, получится ли у неё.
А ещё она осознавала, что если вдруг получится, то она больше никогда не сможет вернуться ни в космос, ни на планету, где живёт её друг. На планету, которая научила её любить жизнь.
И принцесса думала. Она летала на спинах китов, она ныряла в туманности и окуналась в воды великой Черноты — и всё время говорила себе то «да», то «нет», то снова «да», то снова «нет». Время обратилось смолой, стекающей с древесного ствола. Принцессе казалось, что на далёкой планете прошли уже сотни лет, а она всё никак не могла решиться.
Вместо этого она решила вернуться. И вернулась. Снова.
Сложила крылья, где в перьях застряли осколки космического льда, отряхнулась от межзвёздной пыли — если не отряхнуться, то потом расчихаешься и до утра не прекратишь — и вдохнула поглубже…

На востоке светало. Принцесса уже не подкидывала в костёр веток, и тот доживал свои последние минуты. В стороне спал гурон — спал прямо на земле, подложив под голову мешок с травами. Принцесса неотрывно смотрела на него вот уже целый час и задумчиво перебирала волосы.
Небо перечеркнула падающая звезда — принцесса заметила её, но сдержалась и не хмыкнула, чтобы не разбудить человека. Падающие звезды — так называл их гурон. А принцесса знала, что в небесах мелькают вовсе не звёзды — настоящие светила покоятся в великой черноте и ничто во вселенной не нарушит их покоя. Древние и величественные, они проживут в космосе и одну вечность, и другую, и третью — не зная горя и смерти.
А след на ночном небе оставляет метеор — крошечный осколок далёких миров. Он проносится во тьме и гаснет за горизонтом — быстрый и яркий. И живой.
Принцесса вздохнула. Ей вспомнились слова зверя, и она подумала, что хватит одного-единственного пожирателя, чтобы…
Когда над лесом показался первый луч солнца, она приняла решение.
Встала с земли. Земная пыль не прилипала на платье из туманов, но принцесса всё же отряхнула его как следует и со всех сторон. Потом она так же тщательно отряхнула перья на крыльях. Потом проверила рукава… И вздохнула.
Она подошла к гурону и опустилась перед ним на одно колено. В утренних сумерках его лицо вдруг показалось ей невероятно красивым — даже красивее, чем краски млечного пути и водовороты далёких галактик — и принцесса удивилась, что никогда прежде этого не замечала. Потом вдруг вспомнила сказку, которую он ей рассказал давным-давно и которую она тогда не поняла — и ей стало совсем грустно. Принцесса протянула руку и пару раз провела по его волосам — осторожно, чтобы не разбудить. И так же осторожно наклонилась и поцеловала.
Тихо поднялась на ноги. Тихо произнесла: «Спасибо тебе». И тихо расправила крылья.
Бесшумно взлетела в утреннее небо, пахнущее весной.
Впереди у неё лежала долгая дорога. Длиной в целую жизнь.

@музыка: Ori and the Blind Forest - Light of Nibel

@темы: Чувства, Философия, Творчество, Любовь, Друзья

URL
Комментарии
2016-10-07 в 12:04 

Лахэйн
Человек-улитка
Ох... :weep: /хлюп носом/
Оно такое... такое трогательное(

2016-10-07 в 13:24 

Энати-Ора
...ну а я - бессмертный пони.
Лахэйн, I know, right.
*обнимает и рыдает*

URL
2016-10-07 в 17:10 

ТИГРОПАНДА
А чего вы все рыдаете? А можно я с вами? :panda:

2016-10-07 в 17:13 

Энати-Ора
...ну а я - бессмертный пони.
ТИГРОПАНДА, у нас спонтанная хлюпательно-рыдательная вечеринка. Потом мы пойдем есть пиццу и гонять по городу в авто с открытым верхом. Присоединяйся, канешна )

URL
2016-10-07 в 20:09 

ТИГРОПАНДА
Энати-Ора, ой, это я завсегда, да! Особенно, что касается поедания пиццы в авто с открытым верхом ^^

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Баобабочки

главная