Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
02:19 

Страшные сказки

Энати-Ора
...ну а я - бессмертный пони.
Тэйми Линн написала совершенно обалденный кроссовер постапокалипсиса и народных сказок *_* Очень-очень рекомендую.

18.10.2016 в 11:20
Пишет Тэйми Линн:

малыш, хочешь, я расскажу тебе сказку?
Я даже не знаю, что сказать) "У меня есть три постапокалиптические сказки, и я не побоюсь ими поделиться"? Пожалуй, так, да. Странный, вывернутый, внезапный новый мир, странные люди бродят между обломками прежнего мира. Мне кажется, я знаю еще много таких историй, но записать все не смогу, так что вот - хотя бы три)

Сказки нового мира

* * *

«Добрый принц, полвека тому назад, когда я был так же молод, как вы,
я слыхал от моего отца, что в этом замке спит непробудным сном
самая прекрасная принцесса на свете...»
(Шарль Перро, «Спящая красавица»)

Когда железный дракон издох, заливая снег багровым топливом, человек постоял над грудой металлолома и сплюнул.
— А разговоров-то было, — проворчал он, закидывая автомат за плечо.
Мертвый охранник не ответил. Он лежал на красном снегу, бессмысленная механическая жизнь вытекала из него, дымясь в холодном воздухе, и путь в глубину леса больше никто не охранял. По крайней мере, так считали люди из Урбо. Раньше им нельзя было не верить. Но после встречи с драконом, оказавшимся ржавой машиной, человек с автоматом задумался — а так ли надежны их карты, собранные по обломкам старого мира? Не ждет ли его за черными шипастыми деревьями что-то похуже старой железной болванки?
Но размышлять было некогда.
Ржавые рельсы, по которым он должен был выйти к цели, уходили в лес, терялись под снежными заносами, под обломанными ветками, между шпал торчали черные сухие стебли травы. В неярких лучах зимнего солнца снег отливал радужной пленкой.
Такая же пленка слепяще переливалась на костях первого скелета, встреченного им по пути. Когда-то здесь шел другой человек, сумевший обойти железного дракона, но потом удача изменила ему — и теперь он висел на черном шипе, стиснув его костлявыми руками. По проломленному черепу полз белесый мох. Живой молча покосился на мертвого и пошел дальше, не думая, что ему вслед пялятся пустые глазницы.
Второй скелет врос в земляной холм, перегородивший рельсы. Третий смотрел из переплетения черных корней, его костяные пальцы крепко сжимали добротный армейский нож. После четвертого костяка, лежащего навзничь поперек шпал, человек перестал считать и запоминать их. Он шел осторожно, иногда останавливаясь и прислушиваясь к шорохам леса. Но мертвые молчали, не шевелились, и единственными звуками в черном лесу были шаги живого.
Он вышел к белому дворцу, когда солнце уже начало садиться. Закатный холод пробирался под куртку, трогал холодными пальцами кожу, дышал в затылок. Человек вздрогнул, встряхнулся и зашагал по широким ступеням вверх, осторожно обходя провалы, в которых клубился зеленоватый туман. Он знал, что бывает с теми, кто нарвался на такое в старом городе, лежащем над подземным Урбо. Попасть в ловушку за несколько шагов до цели было бы вдвойне обидно.
И смертельно, конечно же.
Он набрал выученный наизусть код, и серые стальные двери, покрытые старыми язвами от пуль, разошлись без единого шороха. Он чуть не обернулся назад, чтобы еще раз взглянуть на мертвый лес, но сдержался и просто шагнул внутрь белого дворца, и ослепительный свет ударил ему в глаза.
Ему показалось, что он целую вечность корчился на полу, закрыв руками лицо и думая, что ослеп. Но режущая боль постепенно отпустила, и он смог открыть глаза, подслеповато щурясь. Он никогда раньше не видел такого яркого света — ни в Урбо, ни в убежищах, ни на поверхности. Белое сияние заливало все вокруг, и он с трудом различал в нем очертания осколков, обломков и человеческих тел, лежащих на сверкающем полу.
Он поднялся, пошатываясь, сжимая автомат немеющими руками. Но бледные худые люди не шевелились, будто спали, закрыв глаза, и кровь давно застыла вокруг темных дыр в висках. Об этом старые карты Урбо не говорили ничего — впрочем, как и о том, где в белом дворце искать Спящую. Возможно, она была среди этих мертвых, но...
Но она нашлась сама.
Он увидел ее, полулежащую в металлическом кресле, и его охватил безотчетный страх пополам с тоской — то самое чувство, что стискивало сердце при взгляде на болотных мутантов, бродивших вокруг убежищ. Спящая была похожа на них — такая же длинная, белая, тонкая, с прозрачными веками, с волосами, свисающими паутиной до самого пола. На ее узких нечеловеческих руках рос лесной мох, длинные загнутые ногти касались пола. Она вся будто бы вросла в кресло, пустила корни, и он вдруг подумал о том, что без топора ему не справиться — придется же как-то вырубать ее отсюда, чтобы тащить в Урбо. Он глухо рассмеялся, и от этого звука, неуместного, ненужного в этом месте смерти и света, где-то далеко жалобно задребезжало стекло.
Спящая вздрогнула, заскребла ногтями по полу, дернулась и открыла глаза.
— Кто ты? — спросила она, и ее голос был почти человеческим.
— Наемник, — хрипло ответил он.
— Человек, — она кивнула головой, будто соглашаясь с какими-то своими мыслями. — Эксперимент был удачным, я правильно понимаю?
— Ничего не знаю про эти ваши эксперименты, — он почему-то разозлился на себя, на мертвый лес, на белый дворец и на эту чересчур ученую мутантку. — Ты зачем-то понадобилась умникам из Урбо, вот я и пришел. Сама пойдешь или придется тебя тащить?
— Урбо, — Спящая нахмурила светлые брови и облизнула губы, будто пробовала слово на вкус. — Хорошо. Расскажи мне все. Вы уже поднялись в небо? Построили города на облаках? Вторая группа прилетела к вам?
— Спросишь в Урбо, — он неловко дернул плечом, стараясь не смотреть в ее блеклые глаза. — Ничего в этом не смыслю. Если на облаках есть города, то они разве что плюют в нас ядовитым дождем. Урбо под землей, убежища в болотах. Про группу не слышал. Все.
Спящая замолчала, огляделась вокруг, скользнула взглядом по неподвижным телам, и ее голубоватые губы болезненно искривились.
— Что за дверью? — требовательно спросила она.
— Лес, — отозвался он, глядя на серый мох, осыпавшийся с ее рук. — Черные деревья с шипами, мертвые люди, ржавые рельсы.
— Ядовитый дождь и серое солнце, — сказала Спящая и снова закрыла глаза. — Мне казалось... Впрочем, какая разница. Ты видел таких, как я?
— На болотах, — он кивнул, чувствуя, как на сердце становится тоскливо и мутно. — Мутанты. Но они не подходят близко к убежищам. И не разговаривают с нами. В Урбо болтают, что они... как животные.
— Животные, — повторила она и засмеялась. — Оправданный риск, невероятные возможности, самый подходящий полигон... Но эксперимент провалился, направление уже признали бесперспективным, и второй группы не будет. Ах да, ты же ничего не понимаешь. Знаешь, ты должен был бы жить в золотом веке, летать к звездам, возводить небесные города под надзором добрых старших братьев. Вместо этого ты получил мертвый лес, горы трупов и белое безумное чудовище. Ты все еще хочешь тащить меня в свой подземный город или просто пристрелишь на месте?
— Если пристрелю, мне не заплатят, — буркнул он. Ему не хотелось слушать ее разговоры про города на облаках и полеты к звездам. Хотелось сдать ее психам из Урбо, вернуться в убежище, напиться с парнями и больше не вспоминать про белый дворец, серые волосы и тоскливые светлые глаза Спящей. Но до его одинокой норы в убежище было слишком далеко. И, как ни крути, сначала нужно было дотащить мутантку до места.
— Ты... — начал он и осекся. Спящая лежала, откинув голову на спинку кресла и закрыв глаза. Ее впалая грудь мерно поднималась и опускалась, узкие губы слегка приоткрылись, прозрачные веки вздрагивали. Кажется, она спала — как спят обычные усталые люди после трудного дня.
Он протянул было руку, чтоб потрясти ее за плечо, но остановился, потоптался рядом, прошелся по залу, на всякий случай проверил, надежно ли захлопнулась дверь. Незваные гости из черного леса в его планы точно не входили. Потом он сел, привалившись спиной к гладкой стене, и тоже закрыл глаза.
Ему снились не выдуманные города на облаках, а мутанты с болот, с тоской глядящие в серое небо.

* * *

«O sister, sister, reach your hand,
Binnorie, O, Binnorie;
And ye shall be the heir to half my land.»
By the bonny mill dams of Binnorie.
(нортумберлендская баллада)

Литта падала. Только что она видела перед собой воду, ревущую под обрывом, летящие брызги, веселую радугу, мокрые камни — и не успела ничего понять, как сорвалась вниз. Она не смогла вскрикнуть, позвать на помощь. Холодные волны расступились перед ней, схватили, стиснули, выбивая из груди воздух, и ледяные руки речных фиссо потащили ее на дно.
На высоком речном обрыве осталась только одна фигурка.


Она была совершенством.
Майстро осмотрел ее еще раз с ног до головы и не смог сдержать восторженного вздоха. Белые волосы, переплетенные тонкими металлическими нитями, спускались до пояса, пластины из лучшей стали, которую только могли выплавить в подземном городе, закрывали ее грудь и ноги, широкие блестящие браслеты полосами охватывали предплечья. Он старался. В этот раз он старался, как никогда раньше, восстанавливая, создавая, заменяя ненадежные куски плоти холодным металлом. Больше всего Майстро боялся воссоздать прежнее тело, но упустить душу. Все прочие его создания оставались куклами, статуэтками, годными только на то, чтобы украшать дома богачей. Но эта... Нет, эта была лучшей. Душа, голос, память — все должно было остаться с ней.
Он знал, что мастера прежнего мира умели превращать мертвое в живое.
Он теперь тоже это мог.
Доказательство стояло прямо перед ним, закрыв глаза и сомкнув губы.
Майстро собрался с духом, покрутил во влажной ладони пульт управления и наконец нажал на кнопку с полустершейся надписью «salti».
Она открыла глаза, заморгала, попыталась шевельнуть руками.
— Здравствуй, — сказал Майстро, лучший из лучших мастеров подземного города Урбо.
— Здравст-вуй-те, — старательно выговорила она скрипучим голосом, качая головой из стороны в сторону. — Ра-да вас ви-деть.
Он с трудом сдержал разочарованный вздох. Ее нежный голос, который так нравился и ему, и всем, кто его хоть раз в жизни слышал, сохранить не удалось.
— Ты помнишь, как тебя зовут? — спросил он. Реакции девушки ему не нравились. Она не пыталась прикрыться, стоя перед ним в полуголом виде, она не сходила с места и только бессмысленно шевелила руками. Бледная, холодная, как речная фиссо, она была только тенью той, которую ему так хотелось вернуть. Впрочем... нельзя было так скоропалительно судить о результате эксперимента.
«Нельзя было путать науку с личным, — хохотнул внутренний голос. — Взял бы любую бродяжку из Убежища, как раньше, и дело с концом, так нет же...»
Майстро отмахнулся от него и повторил вопрос.
Она снова покачала головой, издавая неприятный металлический звук. «Ничего, — подумал он, морщась. — Все запчасти скоро притрутся и встанут на место».
— Я... — выговорила она. — Я... Ме-ня зо-вут... зо-вут...
Майстро ждал. Он держал палец на кнопке, и его все больше тянуло на нее нажать. Выключить неудачный образец. Разобрать проклятый металлический хлам. Выбросить обратно в реку то, что осталось от тела. Забыть ее навсегда.
— Лит-та, — произнесла девушка. Ее голубоватые губы скривились в болезненной гримасе. — Лит-та... Ме-ня зо-вут Лит-та.
— Ты помнишь, кто ты, Литта? — спросил Майстро, отчаянно боясь надеяться, что на этот раз ему все удалось.
Она опустила голову, посмотрела на свои ноги, закованные в металлическую броню, пошевелила руками, привыкая к новому телу, потом подняла на него блеклые голубые глаза.
— Да, — сказала она, оскалив стальные зубы в жуткой усмешке. — Я Лит-та. Я у-мер-ла.
— Ты помнишь, кто убил тебя, Литта? — Майстро протянул ей руку, и она вложила свою жесткую ладонь в его, шагнула, опираясь на него, постояла на месте, покачиваясь. Если бы она была живой, она бы хмурила брови, пытаясь вспомнить, но она все-таки умерла, поэтому на ее лице не отразилось ничего. Но он знал, что Литта — утонувшая в бурной речке, упавшая с обрыва на поверхности, куда ходить категорически запрещено, — любопытная хорошенькая Литта вспоминает. К ней возвращается память о доме, об отце, о слугах, о красивых платьях — и о сестре, высокой, нескладной Лотте.
— Лот-та, — проскрипела мертвая девушка. — Я пом-ню.
— И ты помнишь, что делают с такими, как она? — спросил Майстро.
Литта кивнула и снова оскалилась.
Зубы блеснули в свете лабораторных ламп.

У Лотты было самое лучшее платье. Белое с черными полосами, сшитое из прочной и гладкой ткани — такую еще можно было отыскать в запасах, оставшихся от прежнего мира. Из нее должны были бы шить наряд для дурочки Литты, но нет.
Для Литты уже никто ничего не сошьет.
Лотта смотрелась в зеркала, без конца расправляя складки, поглаживая ладонями юбку, любуясь своим отражением. Она была достойной. Она была сильной. Она, только она должна была остаться единственной дочерью Наблюдателя. Глупая, доверчивая, хорошенькая Литта не должна была вообще появляться на свет. Лотта читала, что иногда один близнец пожирает второго в утробе матери, и жалела, что не смогла этого сделать. Как было бы хорошо — родиться одной, быть одной, не делить ничего и ни с кем.
Она рассмеялась и отвернулась от зеркала. Теперь она будет отражаться в нем одна — такая, как есть, и никогда не думать о той, которая лучше, умнее, красивее. Вторую унесла река, и осталась только Первая. Единственная.
И это было правильно.
Лотта вышла из дома под руку с отцом, стараясь не смотреть на него. Он все еще тосковал по маленькой глупой Литте, и видеть его таким, сгорбленным, жалким, было противно. Она опиралась на его жилистую руку и думала, что могла бы занять его место в семье, в совете Урбо и в мире. Ей нужно только немного подождать.
Под ноги ей бросали мертвые цветы, и она морщилась, когда наступала на них. Пусть эти лепестки кроили лучшие мастерицы, пусть их собирали в единое целое самые умелые руки — все это не имело значения. Для Литты отец бы нашел живые цветы. Она, Лотта, довольствуется и такими. «Я засыплю ими твою могилу, отец,» — подумала она и улыбнулась под вуалью, надежно скрывающей Лотту Единственную от чужих взглядов.
Она произносила слова брачной клятвы, принимала кольцо из руки мужа — и все это время думала о Литте, которую жрут речные рыбы. В сказки о фиссо Лотта не верила. В реке водились только бессловесные, вечно голодные твари, которые сейчас обгладывают косточки ее единоутробной сестры. Со сладкой дрожью она представляла мертвое раздутое тело без глаз, без языка, медленно ворочающееся на илистом дне. Она видела картинки в старой книжке: там в зеленоватой мгле висели неподвижные рыбы, тянулись вверх тонкие белесые водоросли. «Добрых снов тебе, сестра Литта,» — шептала про себя Лотта, улыбаясь и стискивая руки до боли.
Она даже не заметила, когда в свадебном зале появился уродливый Майстро. Она скривилась, увидев его, но приличия, которые Лотта Единственная пока должна была соблюдать, требовали поприветствовать мастера, притащившего с собой очередное творение. Бессмысленный голем, зачем-то укрытый плотным покрывалом до самых коленей, мерно шагал следом за создателем, тяжело переставляя ноги. Майстро поклонился ее мужу, потом ей, и Лотта кивком ответила на поклон. Она опустила голову и снова представила себе мутную воду речного дна, в которой плыла сестра Литта, открыв почерневший рот.
— .. подарок, — долетело до нее. Она чуть не фыркнула. Подарок! Механическая кукла! Что глупее мог придумать этот червяк, возомнивший себя мастером прежнего мира!
Покрывало упало, и на Лотту уставились блеклые голубые глаза. Голова куклы качалась из стороны в сторону, в длинных волосах запутались водоросли, изодранное платье открывало то металлические пластины, то белесую кожу.
— Сест-ра, — скрипучим голосом сказала мертвая Литта. Во рту сверкнули холодным блеском железные зубы.
Лязгнул металл, и заостренный палец ткнулся Лотте прямо под сердце.

Лотта падала. С высокого потолка хлынула вода, смыла мертвые цветы, накрытые столы, людские жизни, смяла и расплющила весь подземный город, как детский глиняный замок.
Пещеры заполнила вода, и в ней резвились огромные рыбы со стальными зубами. Лотта опускалась на дно, раскинув руки и ноги, а навстречу ей поднимался глупый голем Майстро, свадебный подарок, смерть с голубыми глазами.
— Сестра, — сказала мертвая Литта, скривив черные губы, и обняла ее холодными руками речной фиссо, и потащила на дно.


* * *

«Наконец нашла она гребень и за спину бросила. Что за диво!
Там, где гребень упал, вырос лес дремучий...»
(польская сказка)

— Как думаешь, они нас догонят? — Рик обернулся и с тревогой взглянул на остров, медленно, но верно исчезающий в зеленоватом тумане. За их маленькой лодкой оставалась белая пенная дорожка, мотор урчал надежно и ровно. В небе кружили остроклювы-падальщики, и это немного успокаивало — значит, они пока не чуяли тварей покрупнее.
— Само собой, — равнодушно пожала плечами Ния. Она устроилась на железном ящике возле борта, подобрав под себя ноги и держась рукой за поручень. Пенные брызги оседали в ее черных кудрявых волосах, и Рик подумал, что на большой земле он обязательно купит ей бусы. И заколки. И что там еще любят красивые девчонки.
Это, конечно, если они увидят ту землю, а не закончат жизнь на кухне старухи. Судя по уверенности в голосе Нии, шанс добраться до людей был невелик.
— Что значит «само собой»? — спросил он, покосившись на нее. Подол ее белого платья был запачкан мазутом, мягкие, непривычные к работе руки покрылись царапинами — видимо, тогда, когда они в темноте вытаскивали из ангара лодку. Ния обнимала одной рукой округлившийся живот, будто бы хотела защитить его. Рик почувствовал, как в носу защипало, и постарался напустить на себя уверенный вид. Не хватало еще разреветься, как сопливому пятилетке.
— Это значит буквально следующее, — терпеливо, как ребенку, принялась объяснять Ния. — Скорее всего, бабушка уже проснулась. Она встанет с постели, приведет себя в надлежащий вид, потом позовет Неру и даст ей указания проверить стойла. Нера — это моя младшая тетя, с рассеченной губой, помнишь ее? Она ленива, поэтому пойдет туда не сразу. Но она наблюдательная и не первый год присматривает за стадом. Все будут на месте, кроме....
Она выразительно посмотрела на Рика. Тот поежился.
— Именно, — продолжила Ния, поглаживая себя по животу. — Ты на особом счету, но покидать стойло — это уж слишком. Нера вернется к бабушке. Та страшно разозлится и велит искать тебя по дому. Мать придет ко мне поинтересоваться, куда бы ты мог деться. Уж она-то заметила, что я люблю тебя больше остальных! Но меня не будет. И лодки твоей не будет. Бабушка соберет всех в своих покоях, и они будут совещаться... ну, пару часов так точно. Потом выпустят псов, и те приведут к морю.
— А потом? — спросил Рик, непроизвольно прикидывая, успеет ли он дотянуться до гарпуна, когда из воды покажется блестящая морда железной псины.
— А потом за нами отправят погоню, — отозвалась Ния, щурясь на солнце. — Это же элементарно.
Но пока что их никто не преследовал.
Рик уже начал надеяться, что им удастся добраться до дома. Может, бабка решила в этот день как следует выспаться, может быть, уродливая Нера решила уединиться с кем-нибудь из своих братишек, может... Он помотал головой, пытаясь выбросить ненужные мысли из головы. Лучше уж думать о том, как они вернутся в поселок, как обрадуется мать, как ей понравится Ния... Ну разве она может не понравиться? Рик покосился на девушку, дремлющую возле борта, и в который раз подумал, какая же она красивая — не чета девчонкам из их поселка, худым, усталым, замученным работой. Они тянули сети наравне с мужчинами, ходили в море на утлых моторках, рожали детей и к своей тридцатой зиме становились иссохшими старухами.
Ния была совсем другая. Когда Рик заметил ее, стоящую по левую руку от старой ведьмы, он позабыл о человечьих стойлах, о навязчивом запахе жареного мяса и о своей невеселой судьбе, а тупо пялился на ее круглые румяные щеки, тяжелые черные кудри, мягкие белые руки. И пока бабка со своими старшими отпрысками решала, что делать с разумным эк-земп-ля-ром — ну, с ним, Риком, заплывшим слишком далеко от родного дома, — Ния приходила к его клетке. Она садилась напротив, расправляя складки белого платья, и расспрашивала его о деревне, и он рассказывал, не сводя с нее глаз. Она опускала густые ресницы, заливаясь краской, и от этого становилась еще красивее. Сначала были дни. Потом ночи. Потом его выпустили из клетки и отправили в стойло, к остальным, мычащим, бессловесным, заглядывающим в глаза. Потом старая ведьма поджимала губы, глядя на растущий живот любимой внучки, и бормотала себе под нос какие-то длинные непонятные слова. Кажется, Ния тоже боялась — поэтому, когда Рик, собрав все силы, шепнул ей на ухо: «Давай убежим», она ответила: «Давай».
В ту ночь это казалось гораздо проще.

— Вот они, — сказала Ния, указывая пальцем ему за спину.
Рик обернулся и увидел четыре черные точки, которые приближались с пугающей скоростью. Ему не хотелось думать, что это такое. Важно было одно — их поймают, вернут обратно на остров, его отправят на кухню, а Нию... Впрочем, он не сомневался, что старуха способна сожрать и собственную внучку с правнуком в животе.
Рик выпрямился, поднял гарпун и крепко сжал в руке теплое древко. За спиной Ния чем-то шуршала и звенела, верная лодка уносила их так быстро, как могла, но старый мотор и в лучшие времена не выжал бы нужной скорости.
Ну, по крайней мере, он умрет не бараном в стойле.
Ния встала рядом с ним, пристально глядя на растущие черные точки.
— Двадцать пять ноль два, четыре модели, — тихо и размеренно произнесла она, хмуря тонкие брови. — Плохо. Вариативность действий, способность к принятию решений. Но сейчас посмотрим.
Ее волосы на ветру напоминали клубок черных прибрежных гадюк. Ния сощурила глаза, и Рику на миг показалось, что круглое личико девушки, нежное и румяное, заострилось, высохло, будто из-под мягкой оболочки проступило грозное лицо властной старухи. Его передернуло, он сморгнул, и видение исчезло. Ния была прежней, только непривычно хмурой и сосредоточенной. Она сжимала в руках тускло поблескивающий шар, в прозрачной глубине которого пробегали искры. Это было похоже на заколдованную грозу, про которую когда-то давно рассказывала мать — один волшебник поймал молнию, запер ее заклинанием, а потом...
— Один, два, три... — пробормотала Ния, стиснула пальцы и, размахнувшись, забросила шар подальше в волны. Он ушел под воду, сверкнув гладким боком.
И море загорелось. Стена ревущего огня поднялась до самого неба, облизав низкие облака, загудела яростно и низко. Рик швырнул Нию на дно лодки, упал сверху, пытаясь прикрыть ее от языков пламени, но в тот миг, когда его спину уже должно было обжечь, он почему-то ничего не почувствовал.
— Слезь с меня, дурак необразованный, — обиженно сказала Ния, моргая длинными черными ресницами. — Чуть не убил нас...обоих. Я ударилась, между прочим. Чего ты испугался?
Рик вскочил, протянул девушке руку, помогая подняться, и, не выдержав, обернулся. Стена огня по-прежнему была на месте, совсем рядом, но он не чувствовал жара.
— Что смотришь? — она деланно надула губы и села на ящик, расправляя запачканный подол. — Голограмму не видел?
— Оно... ненастоящее? — глупо спросил он, продолжая коситься на бушующий огонь.
— Вроде того, — ответила Ния. — Двадцать пять ноль два оно задержит. Не остановит, нет, рано или поздно действие кончится. Будем надеяться, что они не будут совать свои клешни в огонь. Чувство опасности в них закладывается еще на этапе разработки...
— Волшебство, — уверенно сказал Рик, отворачиваясь наконец от огненной завесы. — Мне про такое мать рассказывала. Ну, в детстве еще. Я тогда не верил.
— Это наука, — покачала головой Ния. Она достала из своей кожаной сумки второй шар и поднесла к уху, прислушиваясь. — Второй раз тоже сработает. Нам нужно добраться до Черных Коров, за них семья уже не рискнет соваться. Я видела карты, я слышала разговоры.
— Коровы? У нас их так же зовут, — кивнул Рик. — За них заплывать, значит, домой не вернуться. Разве что мне...
— Тебе просто повезло, — она задорно улыбнулась, показывая ровные белые зубки. — Со мной. А мне с тобой. Я всегда знала, что за мной приедет настоящий герой.
Он буркнул себе под нос что-то вроде «да какой я герой», краснея до корней волос, хоть ему и хотелось подпрыгнуть, размахивая гарпуном, и встретиться лицом к лицу со всеми этими «двадцать пять ноль ноль два».
Ния улыбнулась и снова принялась гладить себя по животу, шепча что-то себе под нос. Если бы ее негромкие слова не уносил соленый морской ветер, можно было бы услышать: «Мы будем жить долго, мы будем жить счастливо, будем пасти стада под жгучим мертвым солнцем, слушай меня, малыш...»
Но ветер пел, мотор рычал, и напевный шепот ведьминой внучки слышал только неродившийся ребенок.
Слышал и запоминал.



URL записи

@темы: Друзья, Творчество

URL
Комментарии
2016-10-19 в 14:57 

Муунтико
красиво плавала и наводила ужас на планктон
Очень хорошо, по-моему.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Баобабочки

главная